Две мамы, ребенок и .... государство

Приходят две женщины с необходимыми документами и говорят, мы матери этого ребенка, мы несем за него ответственность. Какие имеются основания им не верить? - спрашивает адвокат Ира Адар. - Очень часто, в основном в Тель-Авиве, представители государства не настаивают на множестве дискриминационных требований. В Хайфе, в Иерусалиме, в Беэр-Шеве — настаивают всегда.

 

Надя Айзнер-Хореш, мать пятерых детей из Иерусалима, обнаружила после рождения своей шестой дочери, что ее могут счесть «опасным человеком». Когда она и ее супруга, Лена, обратились в суд по семейным вопросам в Иерусалиме, чтобы узаконить ее статус в качестве матери их общей дочери, которую родила Лена, государство потребовало от нее официального заявления о том, что в прошлом против нее не выдвигались обвинения в преступлениях, связанных с насилием и преступлениях на сексуальной почве. «Если власти полагают, будто я могу быть опасной для детей, то где же они были, когда я растила пятерых детей, старшему из которых исполнился 21 год?» — спрашивает Надя.

 

Похоже, государство не в состоянии переварить изменения, произошедшие в жизни Нади, редактора и консультанта в области СМИ, которая восемь лет назад развелась с мужем, отцом ее пятерых детей, соблюдающих религиозные традиции. Лена Кузнецова-Хореш, фотограф и преподаватель искусства, является супругой Нади вот уже четыре года. Несмотря на то, что обе женщины вскоре после рождения дочери предоставили в соответствующие инстанции все необходимые документы, подтверждающие прочность их системы отношений (завещания, договор о партнерских отношениях и договор о совместной родительской опеке), государство ставит препоны на пути признания родительских прав Нади.

 

Надя, не имевшая никакого уголовного прошлого, проглотила обиду и подписала унизительную декларацию. Однако суд не счел документы достаточно убедительными и согласился с рекомендациями государства, предложившим провести особую проверку. Это значит, что в дом Нади и Лены должен прийти социальный работник, чтобы проверить, в каких условиях живет их дочь. Свои аргументы судья выразила следующим образом: «В связи с тем, что речь идет об относительно кратковременных отношениях, справедлива позиция государства, в соответствии с которой социальная служба должна провести проверку ситуации, чтобы представить суду более полную и подробную информацию об отношениях в семье. Такая проверка позволит понять, среди прочего, в какой степени осознает обратившаяся в суд важность стабильности и постоянства в жизни несовершеннолетнего человека — даже в тех случаях, когда партнерские отношения распадаются. Даже несмотря на то, что стороны подписали договор о совместной жизни».

 

Трудно не заметить в словах судьи высокомерие и чувство превосходства. «Само предположение, что у меня нет никакого представления об ответственности за детей — после того, как я в течение восьми лет после развода воспитываю пятерых детей в рамках совместной опеки с бывшим мужем, выглядит безумным,» — говорит Надя.

 

В сообщении пресс-службы суда говорится: «Речь идет о закрытом кейсе, который рассматривается в суде по семейным вопросам. Поэтому мы не можем раскрывать какие-либо подробности».

 

Тернистый путь

Семейная ячейка, состоящая из двух женщин-родительниц, стала наиболее распространенной моделью партнерских отношений в ЛГБТ-сообществе благодаря доступности банка спермы для большинства израильских женщин. В то время как процесс суррогатного материнства, к примеру, недоступен для израильских мужчин-гомосексуалов. Несмотря на то, что, по разным оценкам (официальная статистика по этой теме отсутствует), в Израиле существуют тысячи подобных семей, государство до сих пор не урегулировало их статус в рамках закона. Сегодня единственным способом закрепить родительский статус небиологической матери в однополой семье является издание соответствующего судебного постановления. Это решение пришло на смену усыновлению — длительному, грубо вмешивающемуся в частную жизнь, процессу, который не подходит семьям, где социальная (не биологическая) мать готовится к появлению ребенка на свет вместе со своей беременной супругой и растит малыша с первой минуты его жизни.

 

Несмотря на то, что вынесение судебного постановления более быстрый и простой способ урегулирования родительского статуса, этот процесс также может оказаться унизительным, выматывающим и травматическим. Суды по семейным вопросам требуют от женщин представить доказательства связи между ними, а также доказательства «аутентичности» их связи с ребенком. Доказательства, которые сопровождают просьбу о статусе, — фотографии и документы, свидетельствующие о наличии совместного имущества, договоры о семейном партнерстве и совместной родительской опеке, дело, открытое в банке спермы на обеих матерей и т. п. — для суда оказываются недостаточными. Супруги обязаны соответствовать ряду критериев, которые не нужны гетеросексуальным партнерам в похожей ситуации (например, использование услуг банка спермы из-за бесплодия мужчины). Для сравнения: мужчина, не имеющий генетической связи с ребенком своей партнерши, может быть зарегистрирован в качестве отца лишь на основании декларации об отцовстве — без какого-либо судебного процесса.

 

Критерии, которым государство обязывает соответствовать женские семьи в подобной ситуации, сформированы на основании распоряжения юридического советника правительства и не имеют никакого законодательного статуса. Эти критерии базируются на ответе государства в рамках первого подобного кейса, касавшегося лесбийской пары, от 2015 года. Вот эти критерии: супругам должно быть не менее 21 года, обе должны быть жительницами Израиля; должны находиться в семейной связи не менее 18 месяцев перед тем, как был составлен договор о совместной родительской опеке; этот договор следует представить соответствующим инстанциям перед началом процесса искусственного оплодотворения; просьба о предоставлении статуса небиологической матери должна быть подана не позднее 90 дней после рождения ребенка; предоставить декларацию о том, что просительница не имела уголовного прошлого по статьям, связанным с насилием и преступлениями на сексуальной почве; ребенок должен быть рожден от анонимного донора спермы.

 

«Я не прошу своих клиенток подписывать заявления об отсутствии уголовного прошлого, — говорит адвокат Даниэлла  Яакоби, представляющая лесбийские пары, подающие подобные просьбы. — Это наглое и дискриминационное требование. Мы знакомы со многими гетеросексуальными парами, находящимися в процессе ожидания ребенка. От них никто не требует составлять договор о совместной родительской опеке, в каком бы они ни были возрасте. Есть лишь два релевантных требования: чтобы обе женщины находились в партнерских отношениях, и что решение о рождении ребенка было совместным. Если два этих условия соблюдены — распоряжение суда о статусе небиологической матери должно быть вынесено ретроактивно — со дня рождения ребенка».

 

Проверка «Гаарец» обнаружила, что строгость требований соответствовать всем вышеуказанным критериям меняется от места к месту. В судах, расположенных за пределами Тель-Авива, наблюдается тенденция, предусматривающая скрупулезное выполнение всех условий, включая особые проверки со стороны социальных служб. Судьи также нередко рекомендуют парам обратиться к более жесткому и сложному процессу усыновления. Так, например, суд по семейным вопросам в Хайфе направил двух матерей, родивших вместе четырех детей и представивших доказательства многолетних семейных отношений, на прохождение процесса усыновления лишь потому, что они подали просьбу за короткое время до родов. Иногда в дополнение к вышеперечисленным критериям предъявляются другие требования. В суде по семейным вопросам в Хадере, например, представитель государства потребовал от биологической матери медицинский документ, доказывающий, что она прошла процедуру искусственного оплодотворения в определенный день.

 

«Весь этот процесс вызывает возмущение, поскольку речь идет о дискриминации. Приходят две женщины и говорят, мы матери этого ребенка, мы несем за него ответственность. Какие имеются основания им не верить? — спрашивает адвокат Ира Адар, специализирующаяся на этой теме. —  Очень часто, в основном в Тель-Авиве, представители государства не настаивают на подобных требованиях. В Хайфе, в Иерусалиме, в Беэр-Шеве — настаивают всегда. Как можно объяснить, что различные звенья одного и того же учреждения проводят разную политику в тех или иных местах?»

 

Ответ министерства юстиции: «Юридический советник правительства определяет политику, а отдельными делами занимаются прокуратура и министерство социального обеспечения. Государственная прокуратура получила распоряжение, согласно которому, критерии, определенные юридическим советником, едины при рассмотрении всех дел в любом суде».

 

«Советы по воспитанию детей»

Процесс получения судебного постановления непрост и требует мобилизации немалых ресурсов. Но если пара решила расстаться, либо обстоятельства их жизни хотя бы немного нестандартны, этот процесс превращается в изнурительную борьбу.

 

Майя Алони, жительница поселка Кфар-Иехезкель, мать четверых детей. Двое из них — ее биологические дети, а двое других были рождены ее бывшей супругой. В 2007 году Алони и ее тогдашняя спутница жизни осуществили «перекрестное» усыновление (каждая из них усыновила ребенка другой). «К нам направили социальную работницу, занимающуюся детьми, которая выглядела довольно равнодушной. Было ясно, что она пришла к нам ради галочки. Она быстро подала в суд свои рекомендации, и мы получили постановление, подтверждающее усыновление.  В марте 2008 года я родила еще одного ребенка. Мы обратились в социальную службу, и та же социальная работница, собиравшаяся на пенсию, оформила нам документы по телефону, поскольку была хорошо знакома с нашим делом», — рассказывает Алони.

 

Несмотря на то, что третье усыновление было также признано, в ходе очередного общения с социальной службой, супруги натолкнулись на скептическое отношение к себе. «В августе 2009 года у нас появилась еще одна дочь, которую родила моя бывшая супруга, — рассказывает Алони. — После осенних праздников мы обратились в ту же социальную службу, полагая, что нам будет нужно лишь уточнить данные — ведь мы прошли процесс усыновления трижды. Мы встретились в офисе с очень молодой дамой, которая стала говорить нам следующее: «На сей раз мы поговорим о вашем родительском опыте, о тех сложностях, с которыми вы сталкиваетесь. Я хочу также поговорить с воспитательницей, я хочу поговорить с бабушкой». Я не сразу поняла, что ей от меня надо. Какая воспитательница? Ребенку два месяца. Какая бабушка? Я сказала ей, секундочку, погоди, у тебя есть наше увесистое дело со всеми данными».

 

Ситуация усложнилась после того, как Майя рассталась со своей супругой. «В 2011 году мы расстались, не успев завершить процесс усыновления нашей четвертой дочери, которой было на тот момент полтора года.  В 2013 году суд по семейным вопросам в Назарете утвердил наш договор о совместной опеке над четырьмя детьми.  Нам было ясно, что наши дети — братья и сестры, поскольку родились у общих родителей, нет «моих» детей и «твоих» детей».

 

В итоге, женщины обратились в суд с просьбой вынести постановление о четвертой дочери. По словам Алони, представитель прокуратуры сообщил, что для решения требуется специальная проверка социальной службы. «Представь, говорит Алони, девочке восемь лет, мы расстались, когда ей было полтора года, все эти годы я воспитываю ее, забочусь о ней — вне связи с какой-либо официальной просьбой, не имея при этом никаких прав. И теперь государство требует, чтобы я доказала, что я ее мать? Есть так много детей, у которых нет родителей, либо их родители фактически не функционируют. Но то, что я забочусь о ребенке, который формально не записан на мое имя, — этого никто не замечает.»

 

После долгих мучений, включая встречу социального работника с ребенком, что потребовало разъяснения ребенку непростой, исключительной ситуации, родительский статус Алони был урегулирован. «Я работаю пожарником. Это одна из самых опасных профессий. Если бы я погибла до получения статуса, девочка осталась бы без прав. Как может кто-то полагать, что бюрократическая проволочка подобного рода решений может пойти на пользу ребенку?» — спрашивает Майя Алони.

 

Опасность торговли детьми

Поразительно, но даже в довольно простых случаях, когда речь не идет о разводе или каких-либо нестандартных жизненных обстоятельствах, государство изыскивает ресурсы и время, чтобы опротестовать судебные постановления в пользу женских семейных пар. Так произошло около полугода назад, когда прокуратура опротестовала решение суда по семейным вопросам, решившего утвердить родительский статус восьми лесбийских пар с первого дня рождения ребенка, а не с момента вынесения вердикта, как это происходит в случае усыновления. Судья окружного суда отклонил апелляцию прокуратуры. В настоящее время обсуждается еще одно подобное обжалование со стороны государства. Вот что пишет представитель прокуратуры в ответ на позитивное решение суда по семейным вопросам: «В отсутствие генетической связи между родителем и ребенком, имеется опасение, что ребенок будет передан другой стороне, как «товар», что является пренебрежением к принципу святости человеческой жизни и жизни ребенка. Каждый, кто обладает средствами, может «заказать» себе ребенка. Опасение связано с торговлей эмбрионами и младенцами».

 

Люди, близко знакомые с работой прокуратуры, отмечают, что даже самым консервативным сотрудникам канцелярии юридического советника ясно, что лесбийские женщины не торгуют детьми.  Некоторые сотрудники прокуратуры в конфиденциальных беседах откровенно признались, что игра в пинг-понг, которую государство ведет с женскими парами в суде, —  пустая трата времени. «Мы связаны по рукам и ногам глупыми решениями,» — смущенно признался мне один из собеседников.

 

Анат Бар-Илан, начальник юридического отдела Тель-Авивского округа министерства социального обеспечения, — этот отдел получает самое больше число обращений об урегулировании родительского статуса (250 просьб в год, согласно данным Ассоциации по защите прав ЛГБТ) отметила, что «сотрудники отдела тонут в работе, связанной с этими делами, и это происходит за счет работы по защите несовершеннолетних и детей из проблемных семей».

 

И все же нагрузка, с которой сталкиваются сотрудники юридического отдела министерства соцобеспечения, не идет ни в какое сравнение с теми трудностями, которые преодолевают женские пары. Анат и Ирис Харэль, жительницы Ган-Явне, растящие двух трехлетних близнецов, один из которых инвалид, являют собой яркий пример проявляемой государством бессердечности.

 

«Дети родились во время военной операции «Нерушимая скала», когда мы жили в обстреливаемом ракетами Ашкелоне, — рассказывает Анат, программист по профессии. — Они родились на 31-й неделе, когда Ирис лежала в больнице с очень сложной беременностью. Оба младенца были помещены в инкубатор: Шахар пробыл там в течение месяца, Саги — три месяца. Саги родился с целым набором медицинских проблем: хроническое заболевание легких, сердечный порок, двойная грыжа. Он был присоединен к кислородной подушке почти год. Год назад он перенес операцию. Сейчас, в трехлетнем возрасте, он весит 10 килограммов и считается инвалидом. Ко всему этому — через две недели после родов скончалась моя мама. Последнее, о чем мы думали весь этот период, это о войне с государством по вопросу, являюсь ли я мамой своих детей».

 

Анат рассказывает, что год спустя после рождения детей, когда их экономическое положение немного улучшилось, они впервые проверили, во сколько им обойдется судебный процесс по урегулированию родительского статуса. «Я поняла, что это довольно дорого. Со всем лечением и оборудованием, необходимым для Саги, у нас просто не было денег на этот процесс».

 

Когда женщины наконец подали просьбу, то обнаружили, что государство отказывается предоставить им родительский статус с момента рождения детей. Этот отказ имеет символический и экономический смысл. «Я была рядом с ней во время процедур по оплодотворению, сопровождала ее во время тяжелейшей беременности. Затем ежедневно ходила в отделение недоношенных малышей, иногда приходила туда трижды в день. В первый год детьми в основном занималась я, поскольку Ирис врач, и у нее очень долгие смены. И теперь они решат, что в тот период я не была матерью?» — спрашивает Анат.

 

Несмотря на все трудности, лесбийские пары надеются, что в будущем они смогут регистрировать свое совместное материнство у сотрудника МВД, работающего прямо в родительном отделении больницы. Как это делают мужчины, записываясь отцами рожденных детей. Однако на данном этапе они будут рады и тому, что им облегчат процесс оформления родительского статуса в суде, и что государство перестанет нагромождать помехи на их пути во имя «пользы ребенка», действует фактически против его блага.

 

Ответ министерства юстиции

Пресс-служба министерства юстиции сообщает: единственным способом законного урегулирования родительского статуса супруга, не являющегося генетическим отцом или матерью ребенка, является усыновление. Вместе с тем, в последние годы юридический советник правительства сформировал политику, утвержденную судами, позволяющую урегулирование родительского статуса посредством специального судебного постановления в определенных обстоятельствах. Недавно в суд поступило несколько просьб, в которых родительский статус предлагается оформить ретроактивным образом, с момента рождения ребенка. Речь идет об исключении из правил, поскольку усыновление оформляется лишь с момента принятия соответствующего решения (кроме исключительных случаев). В свете вышесказанного юридический советник правительства дал согласие на утверждение родительского статуса ретроактивным образом — в ряде особых случаев.

 

Поскольку речь идет о весьма тонком вопросе, не отрегулированном законодательно, юридический советник ввел правила, позволяющие убедиться, что связь между супругами действительно сформировалась и устоялась до появления ребенка, и что стремление к рождению ребенка было общим. Если же просьба подается спустя значительное время, государство не обладает достаточными возможностями, чтобы понять, являлось ли решение о рождении ребенка совместным, принятым заранее. Поэтому юридический советник не согласен с ретроактивным распространением постановления об усыновлении.

 

В данном процессе необходимо соблюдение соответствующих критериев. В ходе любого процесса усыновления социальные службы осуществляют тщательную проверку каждого, кто хочет усыновить ребенка. Таковы правила Закона об усыновлении, требующего, среди прочего, получения мнения социального работника. В то же время в определенных случаях такая проверка со стороны социальных служб не проводилась. Одним из опасений в подобных ситуациях является то, что, если не будет точно устанавливаться, что речь идет об аутентичной связи, люди начнут оформлять родительский статус по соображениям, идущим вразрез с благополучием ребенка. Поэтому государство обязано проводить тщательные проверки. Важно также подчеркнуть, что все эти процессы действительны и в тех случаях, когда речь идет о гетеросексуальных родителях (например, процесс суррогатного материнства, осуществленный за границей).

 

 

Автор: Равит Гехт

Перевод на русский https://relevantinfo.co.il/two-mums/

Оригинал публикации в газете Гаарец


05.01.2018

Полезные статьи

Почему мы идем на прайд-парад?
Почему мы идем на прайд-парад?
Публицистика
10.06.2017
Ступеньки. Глава 10
Ступеньки. Глава 10
Ступеньки.Роман
23.02.2018
Права инрерсекс людей
Права инрерсекс людей
Транслюди
06.01.2018
Бланки и их подача в МВД
Бланки и их подача в МВД
Иммиграция
05.05.2018
Чечня или убийство чести
Чечня или убийство чести
Публицистика
02.04.2017