Ступеньки. Глава 10

Ступеньки

Юлия Богельфер

Глава 10

 

Центральный Детский Мир. Я с самого детства обожала его. Мы приходили сюда с родителями каждый год перед Новым Годом. Магазин работал допоздна, что было редкостью в то время. Мы ехали по вечерней Москве, которая была украшена гирляндами, и папа рассказывал мне каждый раз одну и ту же сказку, о том, что Детский Мир — это такое специальное место, где по ночам игрушки оживают и разговаривают друг с другом. А перед Новым Годом к ним приходит Дед Мороз и дарит им подарки. Я знала, что эту сказку папа придумал сам, я знала, что никто не оживает там по ночам и что нет никакого Деда Мороза, но мне очень нравилось то как он рассказывал мне эту сказку. Наверное, именно из-за этой сказки Детский Мир до сих пор продолжает оставаться для меня каким-то загадочным и волшебным, особенно в канун Нового Года.  С появлением в нашей жизни Анечки я стала снова как-то по-детски любить этот праздник и ждать его. За последние много лет у меня впервые было хорошее настроение в конце декабря.

 

Я стою около огромного прилавка, и у меня разбегаются глаза от обилия всевозможных кукол, нарядов для них, кукольной посуды, мебели и домов. Я понимаю, не без сожаления, что Анечка еще слишком мала для таких кукол, и поэтому мне пока остается только рассматривать их.

 

Я перемещаюсь в отдел, где продается одежда для самых маленьких. Я рассматриваю комбинезон, у которого на кармане изображена собака. Он привлек мое внимание тем, что собака объемная и меховая, но почему-то полосатая как зебра, только полосы не черно-белые, а темно синие и персиковые. Я останавливаю свой выбор на этом комбинезоне и направляюсь к кассе.

 

Она выбирает новогоднее платье для своей дочери. Она такая же тонкая и нежная как раньше. Я вижу ее со спины, на ней совершенно не знакомая мне одежда, она поменяла прическу, но я все равно точно знаю, что это Ника. Она в метре от меня. Я чувствую запах ее духов. Она трогает руками маленькое детское платье, и я помню, как эти руки прикасались ко мне, я почти ощущаю эти ее прикосновения. Я просто стою и смотрю на нее, я практически приросла к полу. Не знаю, почему я не ухожу, я словно жду, что она обернется. Мне хочется и не хочется этого одновременно. Я стою и уговариваю себя, что сейчас она обернется и окажется, что это не Ника и я спокойно поеду домой. Я уговариваю себя в этом, но не ухожу. Казалось бы, так просто: подойти к кассе, пока она рассматривает платье, оплатить покупку и уйти. Но я не могу и продолжаю смотреть на нее. Проходит минут пять не больше, но за это время я успеваю прокрутить в голове всю нашу с ней жизнь, вплоть до ее финальной фразы «если бы ты была мужчиной». Мне снова становится нестерпимо больно, у меня сжимается горло, и она оборачивается именно в этот момент.

 

- Женька!

- Привет, - выдавливаю из себя я.

- Черт возьми, ты не меняешься! – улыбается она мне, - Ты как будто законсервировалась, ты такая же как когда мы с тобой познакомились.

- Ты тоже, - пытаясь улыбнуться вру я.

 

Я вру ей, потому что Вероника очень сильно изменилась за это время. Изменились ее глаза – это основная перемена, которую я в ней заметила. Ни морщинки, ни новая стрижка, ни даже новый оттенок волос, а именно глаза. Это были не ее глаза. Я не могу сказать, что они стали какими-то грустными или наоборот веселыми, или что они уставшие. Нет, они просто стали совершенно другими, не ее. Во всяком случае это были глаза не той Ники, которую знала я.

 

- Да брось врать, - укоряет она меня, - я же смотрю на себя в зеркало. Кожа уже не та, после родов стали волосы выпадать, да и фигура изменилась.

 

Я пожимаю плечами, потому что мне нечего на это сказать.

 

- Жень, ну как ты? – спрашивает Ника.

- Нормально, - отвечаю я как можно короче и начинаю жалеть, что не ушла вовремя.

- Мне звонила Настя…

 

Я смотрю на нее, не говоря ни слова, но она читает мои мысли. Она не утратила эту свою способность.

 

- Жень, ну я не могла не рассказать ему. У нас нет секретов друг от друга…

- Ника, мне совершенно не интересны подробности вашей с ним жизни. И перестань оправдываться, тебе это не идет

- Так что у вас там произошло? – интересуется она, - я так толком ничего и не поняла. Мне на мобильный позвонила рыдающая и ищущая тебя Настя, сказала, что ты украла ее дочь и теперь прячешься от нее…

- И ты поверила, - зло резюмирую я.

- Ну да, - мямлит Ника, - так что там у вас приключилось то?

- А тебе-то это зачем? Чтобы обсудить с муженьком подробности моей жизни?

- Женька, ну зачем ты так?

- А как, Ника, как? Как ты хочешь, чтобы я реагировала? Может еще предложишь дружить семьями? -  завожусь я, сама не знаю почему.

 

Она смотрит на меня так жалобно, что мне становится почти стыдно за свои слова.

 

- Ладно, Ник, извини, - говорю я.

- Я понимаю. Ты скажи мне лучше, Настина дочка теперь действительно с тобой живет? – спрашивает Вероника, глазами показывая на комбинезон, который я держу в руках.

- Нет, - отвечаю я, - это нашей дочке.

- Чьей нашей? – удивляется Ника.

- Иришка родила нам дочку. Нам, Ника, это значит ей и мне.

 

На Вероникином лице отчетливо отображается сопоставление размера комбинезона с возрастом ребенка, с Настиным рассказом и черт знает с чем еще. Я решаю прервать ее мысли.

 

- Ника, не утруждай себя подсчетами. Ирка родила малышку летом, и пожалуйста не придумывай себе всякие истории.

- Женя-я-я, ты в своем уме? Ты думаешь я поверю в это? Я прекрасно тебя знаю, ты бы никогда не допустила, чтобы твоя девушка кого-то родила! Для твоей девушки в жизни должна существовать только ты, ты, которая самая умная, самая любимая, самая нужная, востребованная, ты которая не способна делить внимание девушки с кем-то еще, пусть даже этот кто-то ее ребенок. Не вешай мне лапшу на уши, Женя, мы достаточно долго прожили с тобой, и я тебя знаю, как облупленную.

- Выходит, что не знаешь, - заканчиваю я разговор и направляюсь к кассе.

 

Вероника идет за мной, она говорит мне что-то еще о моем эгоизме, деспотизме и идиотизме, а я оплачиваю покупку и просто ухожу, даже не посмотрев на нее.

 

Я брожу по магазину и удивляюсь тому, что встреча с Никой не испортила мне настроение, тому что мне по-прежнему нравится приближение Нового Года, тому что я наконец поставила точку в наших с ней отношениях и теперь могу совершенно безболезненно вспоминать о той части своей жизни, которая была связанна с ней. Все-таки магазин этот и вправду волшебный. Мне казалось, что я никогда не смогу спокойно думать о Веронике, о том, что «если бы ты была мужчиной». Но сегодня эта фраза в последний раз причинила мне боль, которая наконец ушла, ушла совсем. Ушла из моей жизни вместе с Никой. Я рассматриваю елочные игрушки и радуюсь тому, что я наконец то свободна от собственной внутренней истерики, которая тяготила меня на протяжении стольких лет. Мне становится вдруг совершенно понятно, почему в Иришкиных глазах появлялась такая сильная печаль, когда я отказывалась рассказывать ей о своем прошлом. Это ее печаль была вызвана отнюдь не ее неудовлетворенным праздным любопытством, как мне представлялось раньше. Ей было просто больно от того, что часть меня все еще принадлежала Нике. Она понимала, она чувствовала это, никогда не говорила, просто ждала, когда же я, наконец, сама от этого освобожусь.

 

Я еду домой по заснеженному городу, меня наполняет очень нежная любовь к Иришке, от которой становится тепло и приятно во всем теле.

 

Мне просто тепло от того что она есть, она рядом. Пока мы вместе мы живем. Мы наряжаем елку, живую и пахучую, мы ждем на Новый Год Сашку, мы наготовили всяких вкусностей.

 

- Женька, открой дверь, там кто-то звонит, - слышу я Иришкин голос, доносящийся с кухни.

 

На пороге стоит моя Настя. Очевидно она долго бродила вокруг нашего дома, потому что ее волосы так занесены снегом, что я даже не могу разобрать какого они цвета. На какую-то долю секунды я увидела в ней свою любимую, маленькую девочку, такую родную и близкую, что мне захотелось обнять ее и никуда больше не отпустить. Но только на долю секунды, вслед за этим я беру себя в руки.

 

- С Новым Годом! – говорит она с отвратительной ухмылкой и злой иронией в голосе. – Не ожидала?

- Нет почему же? Ожидала, - отвечаю я.

- Ну тогда может я войду? – спрашивает Настя и не дожидаясь ответа проходит мимо меня в квартиру. – Миленько вы тут устроились, вполне в твоем стиле. Привела в дом очередную девку, она тебе пирожки, наверное, печет. Хотя нет, судя по твоей фигуре, ты себя в форме держишь, никаких пирожков. Да? Чего молчишь? Так чем она тебя кормит? И в квартире то чистота какая! Загляденье прям! Не то что Ника, она была такая дура, мам.

- Закрой рот, - без лишних эмоций говорю я Насте, закрывая входную дверь. – Ты зачем пришла сюда?

- Мамочка, я пришла тебя поздравить, я же твоя дочь. Или ты забыла об этом? Хотя, конечно, когда ты вообще об этом помнила! Тебе вообще не до меня всегда было. Все ждала, когда же я вырасту, чтобы избавиться от меня. У тебя получилось! Довольна?

 

В этот момент я понимаю, что Настя изрядно пьяна. Конечно, в трезвом виде она вряд ли бы сюда явилась. Видать приняла для храбрости. Появляется изумленная Ирка, я ей взглядом показываю, чтобы она не вмешивалась, и она удаляется обратно на кухню, незамеченная Настей.

 

- Ну, мам, куда мне проходить? В комнату? На кухню? Где ты мне мозги вправлять будешь?

- Да было б что вправлять, - спокойно отвечаю я.

- Мам, ну ладно тебе! Столько не виделись…

 

Мою дочь прерывают звуки, доносящиеся из детской. Анечка проснулась и начала разговаривать, если это можно конечно так назвать, с Линдой. Мы стоим с Настей в гостиной, смотрим друг на друга и слушаем, как Иришка рассказывает нашей дочери о том, что сегодня Новый Год, что сейчас под елку Дед Мороз принесет подарки.

 

- Кто это? – задает вопрос Настя.

- Наша дочь. Наша с Ирой дочь.

- Мама, ты не в себе? Какая ваша дочь? Это … Это… Мама, так ты ее все-таки удочерила?

- Кого?

- Не прикидывайся! – кричит Настя и направляется в детскую.

Я преграждаю ей дорогу.

- Пусти меня к моей дочери!

- Настя! Я еще раз повторяю тебе, что я понятия не имею, где твоя дочь, что ты полная идиотка, бросившая собственного ребенка.

 

Она смотрит на меня глазами полными слез, мне кажется, что я не выдержу этого кошмара. Я люблю ее так же как раньше, ничуть не меньше. Я понимаю, что она полная дура, мне есть за что на нее обижаться, но я люблю ее. Вместе с этим я совершенно точно знаю, что нельзя подпустить ее к себе ни на шаг ближе, потому что она мгновенно разрушит нашу жизнь. Я делаю над собой усилие:

 

- Настя, ты моя дочь, и я, наверное, люблю тебя, но мириться с твоими выкрутасами я не собираюсь…

- Мама, сейчас Новый Год, в этот день все мирятся, а мы с тобой опять ссоримся.

- Это все что ты хочешь мне сказать? – спрашиваю я.

- Ну в общем да, - неуверенно отвечает Настя.

- Так вот, ни в Новый Год, ни когда-либо еще не хочу и не буду принимать то, что ты сделала. Настя, ты перешла грань, которую переходить не следовало.

- Помоги мне найти ее… - с какой-то мольбой в голосе, совершенно ей не свойственной просит моя дочь.

- Нет, Настя. Ты сочла возможным и даже нормальным отказаться не только от собственной матери, но и от своей дочери. Я никогда, - я срываюсь на крик, - слышишь, никогда этого не приму и не пойму.

 

Она смотрит на меня с ненавистью, который я, наверное, заслуживаю. Хватает свою куртку, брошенную на табурет в прихожей, и в слезах вылетает из нашей квартиры.

 

Я курю на кухне, я слышу, как Иришка разговаривает с Анечкой, показывая ей наряженную елку. Что я сделала не так? Почему она выросла такой? Неужели мне действительно не было до нее дела, когда она росла? Я практически везде брала ее с собой. Ни одного отпуска, пока ей не исполнилось пятнадцать, я не проводила без нее. Я знала все, что происходит к ней в школе, я водила ее по всем мыслимым и немыслимым кружкам и секциям. Разве так ведут себя родители, которые заняты лишь собой и которым дела нет до собственных детей? Мы часами разговаривали с ней про ее отношения с подругами, с мальчиками. Что же было не так? Сейчас как никогда ранее мне важно это понять, чтобы не допустить снова этой ошибки. Может быть ей слишком многое было позволено? Может я слишком любила ее, и что-то осталось безнаказанным? Но что? Когда?

 

Я сижу и перебираю в голове воспоминания.

 

Насте четыре года и мой папа ругает ее за то, что она сломала его коллекционную машинку. Я подхожу и беру ее на руки. Она плачет, уткнувшись мне в шею. «Мамочка, я не специально, я не знала, что ее нельзя брать», - тихонечко шепчет она мне на ухо. Я укоризненно смотрю не своего отца. «Потакай ей больше», - обиженно говорит мне он.

 

Мой второй муж шлепает ее по попе тапочкой за то, что она разбила его любимую чашку. Я моментально встаю на ее защиту и обвиняю Валерку во всех смертных грехах. Заставляю его извиниться перед Настей. Она надменно смотрит прямо ему в глаза и говорит: «Не забывай, я же вырасту!». Возможно, моей ошибкой было, что я дала ей понять, что всегда и во всем я на ее стороне, что я никому не дам ее в обиду.

 

Во втором классе учительница назвала ее «дурой», Настя пообещала ей, что пожалуется маме. Она исполнила свое обещание. Я примчалась в школу на следующий же день и, даже не став разговаривать с этой учительницей, объяснила директору, что будет с ним и со школой в целом, если еще хоть кто-то хоть как-то обзовет в этих стенах мою дочь. Наверное, я была не права в том, что делала это при Насте.

 

Когда ей было лет двенадцать, я уехала без нее на Соловки, но она в это время была на даче с моими родителями. А когда я вернулась, то мы с ней вместе поехали в Крым. Мы ездили туда втроем Настя, Машка и я. Настя с Машей очень подружились. Во всяком случае мне так казалось. Но вскоре Машка начала обижаться на меня за то, что я уделяю Насте внимания гораздо больше, чем ей. Мы расстались.

 

Я отпрашивала ее из школы исправно два раза в год, чтобы вместе поехать в горы. Первый раз мы спустились с ней с Эльбруса на лыжах, когда ей было девять лет. Ей никто тогда в школе не поверил, и учительница написала в дневнике, что Настя жуткая фантазерка. Мне пришлось подтвердить слова дочери.

 

Я курю и никак не могу ответить себе на вопрос, что же было не так. Неужели надо было загонять дочь в рамки стандартов, дрессировать как служебную собаку, пороть за двойки и покупать подарок за пятерки, и не дай бог подарить что-то просто так. Может быть, тогда бы она выросла другой, умеющий думать, умеющий отвечать за свои поступки, умеющей вообще совершать поступки. Не зря же написано столько книжек по воспитанию детей. Я не прочла ни одной из них, возможно напрасно.

 

- Ты чего тут сидишь? – возвращает меня к жизни Иришка.

- Нам надо купить книжку, - сообщаю я.

- Какую? – она удивленно смотрит на меня, - ты, о чем вообще сейчас?

- Книжку про воспитание детей…

- Детей надо не воспитывать, а просто любить

- Из этого, как показывает практика, ничего путного не вырастает.

- Жень, помирись с ней. Ну чего ты такая упрямая! Она сама к тебе пришла, она переживает. В конце концов, она же твоя дочь…

- Именно потому что она моя дочь, малыш, я и не могу с ней помириться. Я не могу, понимаешь, простить ей того, что она сделала. Хотела бы и простить, и забыть, а не могу. Знаю, что во многом не права, знаю, что именно я ее такой вырастила, но это ничего не меняет. Человек, который предал однажды, не остановится. Она не позвала меня на свою свадьбу. Она отказалась от меня… И ради чего? Просто чтобы ее приняли новоиспеченные родственнички. Ради чужих людей она отказалась от меня. Пережить это второй раз я не хочу. Ир, она чудовище! Она бросила малышку…

- Она не бросила ее, а отдала тебе. Она же хорошо тебя знает, она все рассчитала, и рассчитала верно. Она совершенно точно знала, что ты не бросишь свою внучку, что не отдашь ее в детский дом. Ты думаешь, она поверила тебе, что Анечка – это наша с тобой дочь? Уверенна, что нет!

 

Я смотрю на свою Иришку и удивляюсь ее абсолютно детской доброте. Как она может быть одновременно такой сильной и такой нежной, умной и наивной, мягкой и настойчивой, эмоциональной и терпеливой. Она совершенство, для меня во всяком случае.

 

- Я не могу… - выдавливаю из себя я, - я не могу с ней помириться.

- Почему? – спрашивает Иришка в упор глядя на меня.

- Боюсь, - я не поднимаю на нее глаза, потому что мне до тошноты стыдно это признать.

- Женька, чего ты боишься то? Собственной дочери?

- Да, я боюсь ее. Я боюсь, что она придет и снова разрушит мою жизнь. Я боюсь, что она отберет у меня тебя…

- Меня? – удивляется Иришка, - я бы еще поняла, что ты боишься, что она отберет малышку, но меня… Меня то каким образом, скажи пожалуйста, она может отобрать?

- Она придет, она поселится тут, она будет претендовать на роль мамы. Я не смогу тебя защитить от нее. Просто не смогу.

- А где она сейчас живет?

- Не знаю, и не хочу этого знать. Наверное, у моих родителей, может квартиру снимает… Малыш, давай закроем тему моей дочери. Я ничего о ней не знала все эти годы, я научилась жить без нее, это было не просто, но я научилась. Пусть все так и остается.

- Я живу с каким-то монстром, - шутливо говорит Иришка и обнимает меня, - Между прочим уже десять часов, скоро этот год уже закончится. Сейчас Сашка придет. Ты переодеваться собираешься?

- Котенок, как же я тебя люблю! – я прижимаю Иришку к себе и вдыхаю запах ее кожи.

- Я тоже тебя люблю…

 

Продолжение следует...

 

Все права защищены


23.02.2018

Полезные статьи