Мама с плакатом

Эта история о том как Шай Секлер, активист ЛГБТ из Беэр-Шевы, был арестован при невыясненных обстоятельствах. О произошедшем нам рассказала его мать Ирина Секлер, присутствовавшая при аресте: "Прямо перед нами появились парни из "Магава". Четверо. Один из них поравнялся с нами и сказал мне: "Меня на рвоту тянет от твоего плаката".

Его мать Ирина Секлер, известная в Беэр-Шеве как мама-активистка ЛГБТ общины. Ирина начала свою деятельность в поддержку ЛГБТ некоторое время после того, как ее сын Шай совершил каминг-аут, и с тех пор ее плакат «Мой сын гей. Ну и что?» можно увидеть практически на всех гей-парадах страны, в любую жару и в любой ситуации.
 

— Ира, расскажите, пожалуйста, что произошло в четверг?

 

— В четверг прошла демонстрация у здания мэрии Беер- Шевы.  Мы получили соответствующее разрешение от полиции. Мы протестовали против дискриминации нашего НКО «Дом для ЛГБТ».

 

— Разве демонстрация не была посвящена запрещению проводить в городе гей-парад?

 

— Нет-нет, БАГАЦ нам разрешил провести парад. Мы сами отказались. Дело в том, что нам разрешили пройти от парковки и до здания мэрии. Это же просто перейти через дорогу. Это выглядело плевком в лицо. Поэтому мы отказались.

 

— Против чего вы протестовали? Что послужило поводом для демонстрации?

 

— У нас есть НКО » Дом для ЛГБТ». Это единственное НКО в городе, у которого нет ни своего здания, ни какой-либо финансовой помощи от городских властей. Ничего нет, никакой поддержки.

Закончилась демонстрация и мы с Шаем (сыном)) и с еще одним товарищем шли по направлению к дому. У меня в руках был мой знаменитый плакат (невесело смеется). Я на всех демонстрациях с ним. Дошли до улицы Раджер. Прямо перед нами появились парни из «Магава». Четверо.  Один из них поравнялся с нами и сказал мне: «Меня на рвоту тянет от твоего плаката».

 

— Вы думаете, они знали, что вы шли  с демонстрации?

 

— Конечно! На плакате написано: «Мой сын гей – ну и что?» на иврите. Шай был на каблуках и товарищ, который с нами, тоже одет соответственно. Все они знали. Я решила, что мне послышалось, я развернулась и переспросила, что он сказал.

 

— И что он?

 

— Повторил еще раз: «Меня на рвоту тянет от твоего плаката».

 

— Какова была ваша реакция?

 

— Я, естественно, вспылила. Как тебе не стыдно, я ему говорю. У меня дети старше тебя. Он мне отвечает, иди отсюда, мерзкая.

Тем временем Шай достал телефон и начал снимать происходящее. Говорит «магавнику», ты должен представиться, назови свои данные. Ни у кого из солдат не было бейджика с именем, у того, кто меня оскорбил, тоже не было.

 

— Что произошло дальше?

 

— Появился их командир, не спросил, что случилось, ничего. Сказал нам, все в порядке, идите отсюда. Тут уже я разозлилась. Не пойду, говорю. Пусть представится. Иди-иди, говорит командир. Тем временем Шай продолжает снимать.

 

— Вы были одни?

 

— Нет, конечно. Подошли еще ребята, которые с нами были. Тоже начали снимать на телефон и требовать данные солдата, которого «на рвоту тянуло». Командир начал кричать на нас, на Шая, кричал, чтоб мы уходили.

Тут подошел полицейский, высокого ранга.

 

Откуда вы знаете ранг?

 

-Он сам представился. Тоже грубо заявил нам — уходите. Собралось довольно много народу, крики, шум. И тут командир магавников толкнул Шая. Шай потребовал не трогать его.

 

— Первый толкнул?

 

— Первый, первый. Тут офицер ( тот, что высокого ранга) решил арестовать Шая и отдал приказ солдатам. Очень грубый арест.

 

— Поясните пожалуйста, что значит грубый?

 

— Шай не сопротивлялся аресту, я сама видела. Я ничего не выдумываю, у нас есть все видеозаписи, все доказательства. Шай не сопротивлялся, его руки были скованы за спиной, а солдаты его били. Я попыталась к нему пробраться, и я толкнула полицейского. Я не горжусь этим поступком (вздыхает), но я же мать. Я должна была попытаться защитить своего сына.  Причем сопровождать сына приказали тому парню, который меня оскорбил. И он его толкал, шпынял, тянул. Специально старался сделать ему больно. Второй ничего не делал, а этот да.

 

— Что же произошло потом?

 

— Мне сказали, Шая ведут в участок, но повели в здание мэрии. Там камер нет никаких. Офицер потребовал у Шая удостоверение личности, у Шая были с собой права. Пока он их пытался достать, руками в наручниках… Ты мне надоел, рявкнул на Шая офицер и толкнул его так, что он врезался в стену и ударился головой. Шай говорит, их было четверо, солдат- магавников. Что он выслушал, мой мальчик. Все возможные и невозможные ругательства, все «гейские» оскорбления. Солдатам приказали пойти и помыть руки с мылом. Мало ли чем от него и от нее (меня, то есть) можно заразиться, какой болячкой. Потом уже только его повели в полицию.

 

— Вы были с ним?

 

— Нет, меня не пустили. Никого не пустили. Мы все стояли за забором, а Шай был один.

 

— Вы вызвали адвоката?

 

— Адвокат приехал потом. Его вызвали представители Ассоциации по защите прав гражданина («Агуда ле-зхуйот а-эзрах»). Они были с нами на демонстрации. Адвоката пустили, да. Но на допросе Шай был один. Они попытались заставить его подписать какие-то документы, не давая ему прочитать, что же там написано. Специально прикрывали, Шай увидел только, что там была фраза о нанесении вреда общественному имуществу.

 

— Он пожаловался на грубое обращение?

 

— Да, конечно. Он сказал следователю, но следователь порекомендовал Шаю об этом забыть и в протокол не внес.

— Есть еще кое-что, говорит Ирина.  — Там, еще у здания мэрии подошел ко мне мужчина в красной майке. В штатском. Подошел ко мне и говорит, у меня есть для тебя послание, от начальника полицейского участка. Или вы разойдетесь по-мирному и тогда твоего сына выпустят, или же он будет сидеть долго-долго.

 

— Что вы ему ответили?

 

— Я говномама,- отвечает Ирина. – Я ему сказала, если мой сын в чем-то виновен – то арестовывайте. Пусть решает суд. А я на такие сделки не пойду.

 

— Когда Шая отпустили?

 

— Его отпустили часа через четыре. Когда мы ехали домой, Шая стошнило в машине. Мы помчались в приемный покой больницы Сорока. Шая проверили, сделали СиТи. Сказали, что травмы головы нет.

 

— Шая осматривали врачи? Зафиксировали побои?

 

— Все дело в том, что следов от побоев нет. Били преимущественно по спине.

 

Как вы собираетесь поступить дальше?

 

— Мы собираемся подавать жалобу в МАХАШ,  отдел внутренних расследований. Пусть разбираются.Сегодня Шай побывал у адвоката, которого выделило ему всеизраильское общество ЛГБТ.

 

— Вы не боитесь?

 

— Боюсь, конечно. И не знаю, к чему готовиться. Шай тоже боится, что сейчас начнут его «искать». Я забыла рассказать, когда они ехали в участок, вся четверка сфотографировала права Шая на мобильник, каждый на свой. Не знаю, зачем им это надо было, насколько это законно. Но, конечно, мы боимся.

 

— Ир, значит, вы на какое- то время свернете свою деятельность?

 

— Ни за что! Понимаете, я ведь делаю это все не для Шая, совсем нет. Он у меня мальчик сильный, он справится. Эта история сделает его еще сильнее. Я это делаю для всех остальных мальчиков, за которых некому заступиться. Получается, раз никто не заговорит в защиту всех других Шаев – над ними можно безнаказанно издеваться? Я хочу, чтоб другие родители посмотрели и увидели, это же наши дети.

 

Источник: http://relevantinfo.co.il/


18.03.2017

Полезные статьи